**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Проводив мужа на завод, она находила письмо в бархатной шкатулке для бижутерии. Конверт был замятый, адресован не ей. Почерк женский. Мир сузился до размеров кухни, где часы тикали громче, чем её сердце. Она спрятала письмо обратно, вытерла уже чистую столешницу. Вечером он ел котлеты, хвалил. Она молчала. Измена была тихой, как пыль на комоде, оседающей снова и снова, сколько ни вытирай. Выбора не было — только продолжать вытирать.
**1980-е. Ирина.** На её вечеринке в новом кооперативе лопнула пробка от шампанского. Смех, пластинка «Цветов». Он танцевал с той журналисткой, рука скользила слишком низко по спине. Ирина заметила, поправляя жемчужное ожерелье. Скандал? Нет. Это немыслимо. Она улыбнулась ещё шире, подлила гостям коньяку. Измена была яркой, как свет софитов, ослепляющей. Публичным унижением. На следующий день она купила самое дорогое пальто в «Берёзке». Его счёт. Её молчаливая месть.
**2010-е. Марина.** Уведомление на экране ноутбука мелькнуло среди файлов по делу о разводе клиентки. «Забронировано на двоих, спа-отель…» Имя мужа. Она откинулась в кресле, закрыла глаза. Не паника, а холодная ясность. Через час она отправила ему смс: «Обсудим детали, когда вернусь из командировки. Кстати, юрист по семейным правам уже найден. Мой». Измена была цифровой, без запаха и звука. Чек-листом действий. Её ответ — не слёзы, а параграфы брачного контракта и предварительная заявка на раздел имущества. Война без криков. Только тиканье клавиш.