В начале восьмидесятых улицы Лос-Анджелеса изменились навсегда. Сначала это были лишь слухи, потом — тревожные сводки полиции. Из Доминиканской Республики в город начал поступать особый, дешёвый продукт. Его называли крэком. Он был доступен почти каждому, упакован в маленькие свёртки для мгновенной продажи. Этот наркотик не требовал шприцов или особого ритуала. Достаточно было лёгкой трубки и спички.
Всё произошло стремительно. Спрос рождал жестокое предложение. Молодёжь из бедных кварталов, лишённая работы и перспектив, быстро увидела в этом «бизнесе» единственный шанс. Территории делились с пугающей жестокостью. Обычные дворы превращались в рынки, а перестрелки стали частью городского шума.
Власти были не готовы. Полиция пыталась реагировать, но волна насилия нарастала. Кражи, грабежи, убийства — статистика преступлений взлетела до невиданных высот. Это была уже не просто проблема наркотиков. Это был социальный провал, разрыв в самой ткани общества. Страх стал обычным чувством. Родители не выпускали детей со дворов, магазины укрепляли ставни.
Эпидемия крэка не просто принесла новый наркотик. Она обнажила старые раны: безработицу, неравенство, отчаяние. Лос-Анджелес, да и вся страна, очнулись в новой, более жёсткой реальности, последствия которой ощущаются до сих пор.